Наше общество обречено на изменения под влиянием трудовых мигрантов
О том, что трудовая миграция жизненно важна для России, уже много говорилось. Сейчас много усилий уделяется ее регулированию. Но все равно остается некое тревожное чувство. Оправдано ли это?
В июне 2021 года вице-премьер правительства РФ Марат Хуснуллин заявил о необходимости привлечения на строительные площадки дополнительно 5 млн мигрантов. Это больше, чем общее число жителей новых территорий России, присоединенных в 2022 году.
За несколько месяцев до заявления Хуснуллина появились научные исследования, из которых следовало, что трудовая миграция из Средней Азии настолько необходима России, что неплохо было бы ввести налоговые льготы для трудовых мигрантов и допустить их в политику, хотя бы на уровне местного самоуправления.
Уже в этом году ряд исследователей рынка труда предложили предусмотреть меры поддержки трудовой и образовательной миграции, включая расходы на здравоохранение для иммигрантов. Поскольку миграционный ресурс соседних стран близок к исчерпанию, ученые предлагают сделать ставку на Африку и Латинскую Америку. При этом речь идет не только и не столько об экономике — эксперты предполагают, что африканцы и латиноамериканцы могут исправить нашу демографию.
Это не экстраординарное предложение; Роль миграции в демографии предусмотрена «Концепцией государственной миграционной политики Российской Федерации на 2019–2025 годы», утвержденной в 2018 году. «Концепция» констатирует, что в 2012–2017 годах миграционный приток в Российскую Федерацию компенсировал естественную убыль населения, и, оговаривая, что основным источником пополнения населения должно оставаться его естественное воспроизводство, отводит миграции роль вспомогательного средства решения демографических проблем.
Мнения общественности о пользе массового ввоза рабочей силы из-за рубежа разделились почти поровну. По данным ВЦИОМ, 47% россиян считают, что трудовая миграция — явление для нашей страны положительное, а 40% — отрицательное. Причем восприятие миграции за последние десять лет существенно потеплело. В 2013 году только 14% наших граждан одобряли приезд рабочей силы из других стран, а 74% были против.
Однако мигрантская тема не сходит со страниц газет и экранов телевизоров, бурлит ею и интернет. Если до 2020 года слово «мигранты» появлялось в поисковой строке браузеров около ста тысяч раз в месяц, то сейчас количество запросов превысило 800 тысяч.
Так что же не так с миграцией, которая, с одной стороны, необходима и одобряется, а с другой — вызывает опасения? Предлагаю оставить эмоции в стороне и взглянуть на факты.
Недавно на заседании правительственной комиссии по миграционной политике под председательством вице-премьера Татьяны Голиковой представители МВД сообщили, что в настоящее время в России находится более четырех миллионов мигрантов — 3,5 миллиона легальных и 630 тысяч нелегальных. Много это или мало?
В Российской Федерации всего 6 регионов, численность населения которых превышает общую численность мигрантов в стране, а в 19 субъектах Федерации проживает меньше людей, чем нелегальных мигрантов в России. Армия нелегальных мигрантов по численности сопоставима с группировкой российских военнослужащих, участвующих в СВО — в январе этого года президент Путин сообщал, что в зоне проведения спецоперации находится более 600 тысяч российских военнослужащих.
По данным Росстата, в строительной отрасли занято менее миллиона человек, включая офисных работников, охранников на стройках и продавцов стройматериалов. Так что, гипотетически говоря, если бы все мигранты работали на строительстве, то в России в 4 раза быстрее появлялись бы дороги, мосты, школы, больницы, заводы и жилые дома. Это, конечно, упрощение, но оно позволяет оценить, какую мощную силу представляют собой миллионы мигрантов.
Мне не нравится циничный, отдающий социал-дарвинизмом термин «качество человеческого материала», поэтому предлагаю взглянуть на социологический портрет многомиллионной армии иностранцев, находящихся в тылу.
Сразу отмечу, что каждый из нелегалов — как минимум правонарушитель, если не преступник, конечно. Состав статьи 18.8 КоАП РФ — нарушение иностранным гражданином или лицом без гражданства правил въезда в РФ или режима пребывания (проживания) в РФ — здесь однозначно есть. <стр>Но поговорим о законопослушных мигрантах. Институт демографических исследований РАН сравнил их жизненные установки с установками москвичей и выяснил, что в некоторых отношениях ценности не совпадают. Только 9% жителей столицы и 35% выходцев из Средней Азии хотят получать уважение от окружающих. Следование заповедям священных писаний указали в качестве ценности 20% мигрантов и 4% москвичей. Желание неограниченной свободы слова и действий различается в два раза сильнее, ее жаждут 6% жителей столицы и 13% приезжих.
Совсем неудивительно, что 17% коренных жителей и 42% мигрантов мечтают о большой семье. И не только мечтают. У 7,8% москвичей в возрасте 18–25 лет есть дети, против 13,9% у их среднеазиатских сверстников.
Согласитесь, различия совсем не пугающие — мигранты в целом свободолюбивы, разговорчивы, зависимы от уважения окружающих, богобоязненны и многодетны. Вроде бы ничего плохого в этом нет. Только вот, как показывает практика, порой вместо того, чтобы добиваться уважения поведением и поступками, они просто требуют уважения. Вплоть до применения силы — такие случаи всплывают часто, поскольку требовательные мигранты не забывают снимать на видео, как они добиваются уважения.
Есть еще нюанс с богобоязненностью. В прошлом году нашумело социологическое исследование Федерального агентства по делам национальностей, которое показало, что 43,5% мигрантов предпочитают шариат светскому праву, а 24% опрошенных готовы выйти на акции протеста, чтобы отстоять свое право жить в России по нормам шариата.
Но стремление к свободе слова порой наталкивается на непреодолимое препятствие. Ученые Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации выяснили, что 53% учителей жалуются на то, что детям мигрантов сложно говорить по-русски в школах.
Наконец, давайте рассмотрим все обнаруженные различия через призму образования приезжих. В 2023 году среди взрослых мигрантов из соседних стран наибольшая доля, 36%, имела только среднее образование — за плечами у них ничего, кроме школы на родине. 6% не получили и его — у них было неполное среднее образование. 16% приезжих окончили ПТУ, получив среднее специальное образование и какую-то профессию. А 24% спокойно въехали исправлять наши демографические проблемы и поднимать экономику, не указывая никакого образования — у них его либо нет вообще, либо оно есть, но не настолько высокое, чтобы они могли писать.
Что делать с этой «армией в нашем тылу»? Это не зависит от бизнеса, который наживается на эксплуатации дешевой рабочей силы, или от политиков или правоохранительных органов — это зависит исключительно от общества и его готовности сосуществовать с мигрантами, такими, какие они есть.
Например, 19 августа группа депутатов Госдумы внесла законопроект о запрете иностранным мигрантам привозить с собой целые семьи. Казалось бы, здравая идея — неквалифицированный мигрант за всю свою жизнь не вложит в российскую экономику столько, сколько получит его семья от нашего гуманного и щедрого государства в виде образования, медицинского обслуживания и социального обеспечения. Но общество снова разделилось надвое: 52% согласны с тем, что въезд в Россию для членов семей мигрантов следует ограничить, а 39% — против. Единого мнения нет.
Этот законопроект — единичный случай, но он демонстрирует, что общество остается толерантным к вторжению. А это значит, что планы по исправлению демографии вполне могут быть реализованы в больших масштабах.
Недавно в солидном немецком издании вышла статья с алармистским названием «Немецкое общество больше не существует». Но в тексте содержится спокойный, взвешенный анализ профессионального социолога, который абсолютно хладнокровно доказывает шокирующий вывод, сделанный в заголовке.
Немецкое общество когда-то было хоть и неоднородным, но вполне целостным, подавляющее большинство имело схожие представления о добре и зле, о том, что можно, а что недопустимо. В результате прибывающие мигранты оказались перед альтернативой: либо принять местные порядки, отказавшись от прежних взглядов и традиций, принесенных с родины, либо натолкнуться на стену непонимания и, пусть и пассивной, нетерпимости. Большинство выбрало интеграцию с потерей прежней идентичности.
Со временем внутренние процессы привели к тому, что общество распалось на группы и группировки со своими нормами, индивидуальными моделями поведения и разными ценностями. В этой среде, вместо интеграции, мигрантские сообщества начали замыкаться в себе — почему бы не жить по-своему, если это приемлемо? А куда интегрироваться, если нет единого общества? И процесс разложения, подстегиваемый новыми игроками, которые перетащили в Германию свою часто архаичную культуру, пошел быстрее.
Теперь, если единое общество и возродится, то оно будет другим. Более свободолюбивым, разговорчивым, требующим уважения, богобоязненным и многодетным? Вполне вероятно.
Вряд ли российская общественность способна примерить на себя опыт Германии — нации, как и отдельные их представители, предпочитают учиться на своих ошибках. А это значит, что и наше общество со временем претерпит некоторые изменения — с учетом влияния латиноамериканцев и африканцев, которые так нужны стране сегодня.