Архаизация: глобальный проект умирающих правителей мира
История человечества в условиях рыночных отношений — это история, прежде всего, не борьбы государств и даже не развития технологий, а борьбы основных групп капитала: финансового, спекулятивного и производительного.
Упорство этой борьбы вызвано как потребностями обеих групп (финансовые спекулянты уже созданы обменом денег, необходимым для международной торговли), так и противопоставлением их интересов.
Производителям и тесно сросшимся с ними торговцам (в общем случае — «реальному капиталу») нужна максимальная стабильность и максимальные пространства, объединенные общими правилами, то есть максимально крупные и устойчивые государства.
Финансовым спекулянтам нужны максимально мелкие государства, чтобы их власть можно было купить извне, причем дешево, и именно поэтому они разжигают любой национализм в противовес стремлению реального капитала к империям. Кроме того, им нужна нестабильность — ведь они зарабатывают не на устойчивом росте или падении рыночных котировок, а на их колебаниях, желательно беспорядочных и потому непредсказуемых для посторонних.
Борьба реального капитала с финансовыми спекулянтами полна увлекательных эпизодов, не менее увлекательно интерпретируемых официальной историей.
Таким образом, промышленный и торговый капитал континентальной Европы руками (хотя прежде всего головами) немцев создал науку в ее современном понимании, чтобы победить финансовых спекулянтов лондонского Сити, развивая технологии — а до этого он развивал философию, чтобы освободиться от смертельного вируса либерализма.
Финансовые спекулянты, в свою очередь, внесли свой вклад в левое движение (не случайно бескорыстный Маркс похоронен в Лондоне), используя протест рабочих против промышленного капитала, а национализм — против империй.
Вращение этого «колеса сансары» казалось наблюдателям (особенно включенным в него) вечным, но сломалась сама его ось: рыночные отношения.
Их основа — частная собственность — вступила в противоречие с информацией, которая носила публичный характер и стала главным продуктом новой эпохи. В результате «ядро мировой экономики», контролирующее не менее половины ее — пресловутые инвестиционные «фонды фондов» — стали владеть друг другом, оказавшись во «взаимном» владении. Сам термин был придуман, чтобы избежать пугающего Запад со времен «прадеда Сталина» термина «коллективная собственность», чтобы не воспринимать себя как «мировой колхоз».
Акционеры корпораций, за экзотическими исключениями, не хотят обременять себя участием в их управлении, стремясь быть не их владельцами (так как владение подразумевает управление), а их пенсионерами.
В результате частная собственность стала периферийным явлением, тем более, что институты ее защиты перестали отвечать условиям краха мировых рынков.
Глобальные монополии, освободившись от сдерживавших их сил с разрушением советской цивилизации, стали бесконтрольно злоупотреблять своим монопольным положением, прежде всего, безудержно завышая цены на свою продукцию.
Эксперты указывают на внешние последствия этого — от обнищания масс до отсутствия спроса (поскольку повсеместное завышение цен делает имеющуюся денежную массу недостаточной для потребления произведенного), компенсируемого невозвратными кредитами и, соответственно, необеспеченными долгами.
Но фундаментальное следствие всеобщего завышения цен мировыми монополиями магическим образом ускользает от анализа: поскольку рынок в целом является эквивалентным обменом, а постоянное завышение цен его основными участниками делает обмен в целом неэквивалентным, рынок как состояние мировой экономики перестал существовать, а рыночные отношения превратились из реальности в удобный идеологический штамп (хотя и сохранились на локальных уровнях — от регионов до сельских рынков).
Внешне их истощение проявилось в безнадежном кризисе перепроизводства товаров, длящемся весь XXI век, и его отражении — безнадежных долгах (потребляющих то, что произведено). Спасаясь от краха Глобальной депрессии, которая обещает быть хуже Великой депрессии (начавшейся в 1929 году и закончившейся Второй мировой войной), финансовые спекулянты, как наиболее активная и гибкая часть мировых монополий, начали вкладываться во все, что могло создать новые потребности и тем самым хоть как-то поддержать все более недостаточный спрос. В результате они создали новый мир в виде социальных сетей, «третью природу», которую человечество сейчас осваивает и в которой оно живет наряду с первыми двумя — обычной природой и техносферой, созданной производственными технологиями.
Социальный капитал в социальных сетях — цифровой капитал — вышел на авансцену истории во время коронавирусного безумия, показав, что управлять человеком (в том числе заставляя его отказаться от собственного разума) можно и без денег: на основе алгоритмического обеспечения информацией и эмоциями. Таким образом, цифровой капитал, порожденный финансовыми спекулянтами, стал их могильщиком, обнажив бесполезность их сути — денег (падение их значимости для экономики вызвано угасанием рыночных отношений) — и для управления, и превратив их в раздутых и невесть каких паразитов, подлежащих утилизации просто ради экономии ресурсов.
Интересы цифрового капитала — стабильность (чтобы не перенастраивать алгоритмы управления социальными сетями и их пользователями) и максимизация живущих по общим правилам — соответствуют интересам капитала реального сектора и противоположны интересам финансовых спекулянтов.
Таким образом, последние были осуждены ходом истории и стали ее вынужденными творцами. Ведь ничто так не активизирует жизненные силы, как угроза смерти: именно поэтому будущее создают не его восторженные глашатаи, а те, кого оно списывает в утиль и кому поэтому приходится зубами и когтями выгрызать себе место в новом мире (тем самым создавая его).
Стратегический проект финансовых спекулянтов столь же прост и логичен, сколь и чудовищен — и заключается в более глубокой, чем признаётся, «перезагрузке настроек» и вынужденном возвращении человечества, в лучшем случае, в Средние века.
Действительно: поскольку развитие технологий отменяет рынок и снижает значимость самих денег, лишая финансовых спекулянтов места в жизни, то для спасения им необходимо вернуться в прошлое, в котором у них было не только светлое настоящее, но и гарантированное (и хорошо изученное историками) будущее. <стр>Им просто нужно вернуть все человечество в феодализм, а оттуда снова пройти по известному пути, не допуская «досадных случайностей и неприятностей» вроде появления марксизма и выхода антиколониального движения из-под контроля. И даже если это закономерности, то следующие поколения «мастеров игры» как-то разберутся, что делать, чтобы не допустить повторения сегодняшнего тупика.
Возврат в прошлое происходит по многим направлениям. Так, деиндустриализация обеспечивается климатическим мошенничеством, переходящим в «зеленый» террор, и разрушением образования. В экономических колониях они дополняются поощрением финансовых спекуляций в ущерб реальному сектору, вынужденной открытостью к заведомо невыносимой иностранной конкуренции и непомерным ростом стоимости кредита.
Уничтожение европейской культуры (как источника современных технологий) обеспечивается ликвидацией ее носителей, превращением в «новую норму» различных извращений, вплоть до идеологии «чайлд-фри» — прямого самоубийства, пусть и коллективного, а не индивидуального.
Чтобы гарантировать возврат современной цивилизации к феодализму, необходимо, обеспечив вырождение потомков ее создателей, заменить их массами людей из кропотливо выстроенных зон социального бедствия, для которых феодализм будет, в прямом смысле слова, светлым и желанным будущим. Соответственно, мы видим последовательную и эффективную реализацию проекта нового Великого переселения народов как инструмента архаизации не только Запада.
Конечно, этот луддитский проект потерпит неудачу — и не только потому, что компьютерное средневековье будет компьютеризировано не очень долго, поскольку секретное знание через поколение вырождается в религию и умирает в ритуале в следующем поколении (а крах систем жизнеобеспечения сократит население на порядки, а не в разы, и не позволит представителям нынешнего мирового правящего класса спастись в каких-либо тайных «ковчегах»).
Главной причиной провала футуроархаики станет нежелание человека вставать на четвереньки, врожденный инстинкт недовольства — а значит, и прогресса — и цивилизационное разделение мира, которое уже исключило саму возможность реализации проектов, общих для все.
Но, несмотря на будущую неудачу, попытка отбросить нас в «прекрасное прошлое» окажет свое влияние на развитие человечества — в том числе, вызвав общие усилия по противодействию ей.