Штурмовик рассказал, как «смотрящий на шлагбауме» оказался в войсковой элите
Сержант Булат Гайсин (позывной «Джалиль») на СВО побывал в разных ипостасях. Два с половиной года провел в штурмовиках, участвуя в самых жестких контактных боях на Красноармейском (Покровском) направлении, лично взял в плен офицера сил специальных операций ВСУ. Сегодня Булат — инженер-сапер расчета беспилотных систем, чья работа — готовить «подарки» для противника и обеспечивать боевую работу дронов.
В интервью «МК» Булат рассказал о том, как меняется война, почему штурмовики всегда будут считаться войсковой элитой и за что получил самый памятный орден.
— В основном сейчас занимаюсь боеприпасами для FPV-дронов. Это подготовка снарядов: переделка их под ударный механизм, чтобы они срабатывали именно там и тогда, где и когда нужно. Готовим, заряжаем и отправляем «подарки» в одну сторону. А до этого я два с половиной года был в штурмовом подразделении.
— Предложили, но, думаю, увидели, что у меня есть понимание работы со взрывчаткой. Да и желание было, освоить что-то новое.
— Да, нас отправили в войсковую часть, которая занимается обучением «пилотов» и инженеров. Сначала теория, потом практика, экзамены.
— Не сказал бы. Главное — понимать физику, чтобы «плюс» и «минус» в контактах не перепутать. Если с этим проблем нет, а техника безопасности соблюдается, то работа пойдет.
— Да, прямо здесь учился. И меня это очень сильно заинтересовало. Если будет возможность пойти на переподготовку уже как пилот, конечно, пойду.
— Кардинально. Если сравнивать 2022-й и 2023-й годы, то тогда основная работа была в контактных встречах с противником. Дроны были только как глаза — наблюдение, информирование. А уже с 2024-го года всё практически ушло в «небо». Но не думайте, что профессия штурмовика умерла. Нет, конечно. Война — она комплексная. Ты можешь сидеть на позиции, но всегда есть вероятность прорыва противника. Или ты получишь задачу зачистить опорный пункт противника. Военный должен как губка впитывать всё. «Небо» — это сейчас основной инструмент, но и ноги с автоматом забывать нельзя.
— В детстве можно сказать, что мечтал. Фильмы наши советские смотрел. В 2012 году меня призвали на срочную службу. В 2013-м подписал первый контракт, демобилизовался только в 2018-м. Ушел на гражданку по семейным обстоятельствам. А в 2022-м пришла повестка по мобилизации. Даже мысли не было скрываться. Сказали «надо» — значит, надо.
— Нет, конечно. Это само собой пришло.
— Да, направление было под Угледаром. Мы должны были зайти в населенный пункт. И там я получил свое первое ранение. Неудачный заход, скажем так. По нам FPV-дроном как раз отработали. После этого у меня появилась какая-то особая злость на врага. Через месяц восстановления я снова пошел на службу, даже не думая, чтобы уволиться по ранению. Как раз после своего ранения я взял своего первого пленного.
— Это был военнослужащий сил специальных операций, артиллерийский наводчик. Но тогда мы этого не знали. Он сам представился простым солдатом: говорил, что мобилизован, стоял на шлагбауме, людей сопровождал. Мы его привели, передали командованию. А на следующий день нам приходит информация: «Поздравляю! У вас, оказывается, целый спецназовец в плену». Мы только репу почесали. Это было 8-9 ноября, а уже 11 ноября меня в особом порядке наградили Георгиевским крестом IV степени.
— У него была задача выявлять наши огневые позиции. Мы ликвидировали его группу прикрытия — может, те как раз охранением и были. Не успели спросить. А допрашивать я не умею, я спросил только: «Ты кто?» Для допросов есть специальные люди, я этим не занимаюсь.
— Пришлось с ним повозиться, когда брали. Пытался драться. Но, знаете, приклад быстро лечит такие желания. После такого ерепениться уже не хочется. Ничего сверхъестественного. Я скажу честно, нам с такой «птицей» крупно повезло. Ростом он был под два метра, килограммов под 120-130, но по глазам видно было — страшно ему. Даже такому большому. Я-то с ним вообще, как спичка выглядел. Было немного странно.
— Если честно, вот тот Георгиевский крест — самый памятный. Но есть еще одна. Медаль «За храбрость» I степени. Мне её вручили 1 мая, а 9 мая 2025 года мы уже работали. Зачищали населенный пункт, только его взяли под контроль. Там мы «повеселились» от души — техники натовской много сожгли.
— Боевая машина пехоты «Брэдли». Она прямо на нас в лоб летела. Страшно было, конечно. Метров 200 оставалось. Хорошо прописали его, потом добили. Это было в населенном пункте Разлив, под Богатырем на Константиновском направлении. Мы тогда уже круговую оборону держали.
—Да любой населенный пункт тяжелый по-своему. Вот «лесополки» — лесополосы — там деревья, кусты. Снаряд прилетает — вероятность ранения от осколков 30-40%. А в городе — осколки от бетона, кирпича, арматуры. Это адская смесь. Но если ты понимаешь специфику штурма, город даже легче. Там хоть укрытия есть. Везде свои плюсы и минусы.
— Я из поселка Джалиль в Сармановском районе Татарстана. Поселок имени Мусы Джалиля, великого татарского поэта. Когда выбирал позывной, вспомнил его историю. Он был в плену у немцев, в 1943-м или 1944-м его казнили. И я подумал: буду за всех своих отцов и дедов мстить. Взял такой позывной. И, знаете, на нашем направлении он стал, можно сказать, знаменитостью. Даже среди украинцев. Они же прослушивают эфир. Когда один и тот же позывной постоянно на связи, да еще и люди работают профессионально, они понимают: это серьезно.
— Конечно. У меня в поселке Джалиль есть замечательный человек, Айнур. С самого начала помогает. Сделаешь заявку — он не только соберет, но и сверху чего-нибудь найдет, пол-багажника запихает. Особенно греют детские письма и талисманы — плетеные браслеты, которые они на уроках труда делают. У меня шесть писем хранятся с 2023-го года. Самое первое — из апрельской гуманитарки.
— Да, двое детей. Дочь 11 лет, в музыкальной школе занимается вокалом. Я сам в духовом оркестре поселковм учился, так что направление то же. Сын футболом занимается, энергичный парень. Созваниваемся, но у нас правило: я звоню сам, когда есть время. Чтобы не привыкали к графику. Бывает, связи нет, а если привыкнуть, а потом, как со «Старлинком» перебои, — уже и потерять могут.
— Есть одна хорошая примета. Но рассказывать не буду — боюсь сглазить. Скажу только, что она очень выручает. Я однажды попробовал ее не сделать, и чуть не получил серьезных проблем. Так что теперь каждое утро этот ритуал за мной.
—Я ей говорил, что «я на шлагбауме стою», на полигоне. Даже когда ранен был, сказал, что в госпитале с пневмонией. Через три дня после выписки она звонит и говорит: «Ты зачем меня обманывал? Мне всё рассказали». Но какая мать захочет услышать, что сын ранен? Я и сейчас специфику работы не рассказываю. Просто говорю: «Мама, я в командировку на пару дней, выйду на связь потом». Она говорит: «Поняла». Но я знаю, что она все равно за меня переживает.
— Любая работа, хоть с дроном, хоть штурмовая… Жизнь и смерть от Всевышнего. Бояться этого не надо. Самое страшное — когда у тебя на глазах умирает товарищ, а ты ничего не можешь сделать. Я очень много товарищей потерял. Только мы сами можем понять эту боль. И только ради них, ради памяти, мы продолжаем.
Вообще, если честно, то самое страшное и волнительное время — это неделя до отпуска. Дожить бы до отпуска и не сойти с ума от контраста, когда вернешься обратно.
— Командование, наверное, следит. А нам не до этого. По-любому враг будет разбит.
— Хочу открыть свой небольшой бизнес в деревне. Думаю, это хорошее дело. Да и опыт с дронами пригодится. Куплю такой же дрон, буду поля опылять. Никого нанимать не надо — сам все сделаю. Всё в хозяйство.