Что получит страна от полного использования природных ресурсов
Всем проще.
Башнефть Нефть Компания добывает нефть в Башкортостане. Фото: Onya Chanied/Russian Look/Global Look Press Содержание:
- Структурная реорганизация
- От чего зависит глубина
- На этапе масштабирования
- «Именно в сыром виде»
- Денег нет, и точка
- Термококс — это панацея?
- «У каждого свои мощности»
- Отсутствие и присутствие
Очевидно также, что потенциал и спектр использования ископаемых ресурсов настолько велики, что сулят бесчисленное множество различных выгод как в практическом, так и в концептуальном плане. Та же нефтепереработка обеспечивает производство нефтепродуктов, необходимых для развития всех отраслей народного хозяйства: транспорта (в частности, решается проблема дефицита бензина в регионах), жилищно-коммунального хозяйства, фармацевтики, бытовой химии (стиральные порошки, пластиковые стаканчики, зубная паста). Однако текущая эффективность оставляет желать лучшего. В то же время, у благого тезиса «хватит уже экспортировать сырье» есть свои уязвимые места.
Они проявляются на практике. Зарубежным покупателям нужны от России практически исключительно сырые нефть и газ, а не продукты глубокой переработки, какими бы качественными они ни были. Другие ключевые препятствия: нехватка мощностей; непомерные процентные ставки по кредитам; отсутствие доступа к импортному оборудованию и технологиям в условиях санкций; недостаточная поддержка со стороны государства – как финансовая, так и моральная; отсутствие системного подхода к переработке; отсутствие налоговых льгот, инвестиций, субсидий. <стр>Между тем в последние годы тема стратегической важности переработки сырья для России поднимается на самом высоком уровне. Как было заявлено в августе 2023 года. Более того, еще в марте 2008 года Президент поручил тогдашнему министру природных ресурсов и экологии Юрию Трутневу «решить вопрос об установлении льготного порядка начисления, амортизации и стимулирования глубокой переработки природных ресурсов».
Ярославский НПЗ имени Д. И. Менделеева. Фото: Сергей Фомин/Global Look Press
, — писал в начале 2000-х годов в своей работе «Демография и будущее цивилизации» профессор. По мнению ученого, ресурсы и окружающая среда, являясь главным ресурсом мирового сообщества, решающим образом определяют его устойчивость и безопасность. При этом все большее значение придается энергосбережению, особенно в развитых странах. 
Комсомольский НПЗ (Роснефть) ввел в эксплуатацию информационно-аналитическую платформу для повышения эффективности управления производством. Фото: Роснефть/через Globallookpress.com/Global Look Press
«Однако вопрос не столько в технологиях энергосбережения, сколько в возможности реализации таких программ при реструктуризации промышленности и изменении отношения к ценности энергии», — рассуждал Капица.
В его словах — ключ к пониманию концептуальных задач, стоящих перед перерабатывающими отраслями Российской Федерации. <стр>Простой пример: обычный бурый уголь стоит $100-150 за тонну, а бездымная углехимия — $2000. Соответственно, глубокая переработка позволяет «убить двух зайцев» — увеличить количество полезной продукции, расширив экспортный потенциал страны, и сократить выбросы парниковых газов, улучшив экологию. При этом, что принципиально важно, у России большой опыт в этой сфере. Например, в алюминиевой промышленности нефелиновая руда и бокситы перерабатываются на 100%. Но так происходит не везде.
«Что сдерживает развитие? Исторически, с точки зрения инвестиций, глубокая переработка не была приоритетом для бизнеса, так как капитал дорогой, и были возможности экспортировать основные этапы переработки», — говорит . — Сейчас, на фоне экспортных и логистических ограничений, переработка становится все более актуальной. Узкое место: последние 30 лет при строительстве химических заводов мы сильно зависели от иностранных лицензиаров. Они ушли.»
Кроме того, в советское время были технологии, которые сегодня необходимо быстро модернизировать и пилотировать в промышленных масштабах. Как отмечает Гайда, это во многом вопрос источников финансирования. Строительство первой промышленной установки — рискованное начинание, «вряд ли получится поддержать его обычным проектным финансированием из банка». Нужны системные государственные инвестиции.
Иркутский алюминиевый завод в Шелехове, РУСАЛ. Катанка — продукция завода. Фото: Булкин Сергей/news.ru/Global Look Press
«В чем общий макроэкономический смысл обрабатывающих производств? Прежде всего, они обеспечивают более высокую добавленную стоимость по сравнению с добычей. Это означает, что объемы выпуска продукции стабильно растут как в отдельных отраслях, так и в экономике в целом при той же численности работников», — рассуждает . — Это в идеале, но в реальности картина не столь однозначна. По итогам 2024 года ожидаемый эффект от добычи полезных ископаемых в России составит 11,6% ВВП, а от переработки — 12,8%. В прошлом году он составлял, соответственно, 11,3% и 12,4%. Что касается промышленности в целом, то она явно стагнирует: по прогнозу Минэкономразвития, в этом году рост выпуска составит 4%, в 2025 году — 2%, в 2026 году — 2,4%, в 2027 году — 2,6%. И эта ситуация — признак структурной перестройки — уже начавшейся и абсолютно безальтернативной».
Нижневартовск. Нефтяная буровая установка (Роснефть). Фото: Лантюхов Сергей/news.ru/Global Look Press
Это означает, что весь состав промышленного комплекса, который сложился в России, не имеет перспектив дальнейшего роста. Его потенциал исчерпан, и для того, чтобы двигаться вперед, необходимо его полностью менять, причем в ближайшем будущем — как в добыче, так и в переработке.
И здесь, по мнению Масленникова, возникает масса вопросов, связанных, в том числе, со стимулированием инвестиций. Это показательный момент: в первом полугодии, если принять все капитальные вложения в российскую экономику за 100%, доля добывающих отраслей составила 21,9%, а доля обрабатывающих отраслей — 18,9%. То есть налицо, пусть и незначительное, но все же преимущество добычи в объеме инвестиционных потоков. Очевидно, что в ходе перестройки их необходимо перераспределять, одновременно создавая новый спрос.
Нефтегазодобыча на северо-восточном шельфе острова Сахалин: морская буровая установка «Орлан». Фото: Russian Look/Global Look Press
«Вопрос оптимизации переработки гораздо сложнее и комплекснее, чем политическая воля и соответствующие решения правительства, направленные на открытие новых производств», — говорит . «Если бы всегда было выгоднее торговать продуктами глубокой переработки, то, следуя этой логике, такие богатые нефтедобывающие страны, как Саудовская Аравия и США, экспортировали бы не сырую нефть, а только производные от нее. Что, по сути, не так. Например, в 2023 году экспорт американской нефти вырос почти на 6,5% по сравнению с 2022 годом, составив около 9,1 млн баррелей в сутки».
Как определить оптимальную глубину переработки, от чего она зависит? От присутствия на тех рынках, которые могут обеспечить окупаемость проектов по строительству новых мощностей. Еще одним потенциальным ограничением является наличие торгово-сервисной инфраструктуры для торговли продукцией с более высокой добавленной стоимостью. Ее создание требует значительных затрат, квалифицированных кадров, времени и компетенций. Кроме того, удельные затраты на обслуживание и реализацию такой продукции могут быть существенно выше, чем при торговле сырьем; выход на новые рынки требует необходимости предоставления существенных скидок. 
Альметьевск — город в Татарстане на левом берегу реки Степной Зай, основанный в 1950 году в связи с открытием в этом районе месторождений нефти. Из Альметьевска сырая нефть отправляется на нефтеперерабатывающие заводы в Перми и Кстово. Фото: Al'metjevsk) /2004:03:03 /Global Look Press
Другим ключевым моментом является сравнительная стоимость строительства, оборудования и эксплуатации производственных активов в разных регионах. Она будет сильно различаться в России, Китае, ЕС и США, являясь ключевым фактором для трудоемкого и некапиталоемкого производства. Например, для Китая стоимость рабочей силы во многих отраслях может варьироваться в диапазоне примерно 2–5 долл./час. Тогда как в ЕС она зачастую в 10 раз выше, а в российских регионах сопоставима с Китаем. В свою очередь, «стоимость денег» (проценты по банковским кредитам) будет самой низкой в таких странах, как Швейцария, но в США она также существенно ниже, чем в Китае и других молодых рынках.
В России из-за очень высокой процентной ставки ЦБ стоимость кредитования по сути запретительная и подразумевает прямые государственные субсидии. По словам Михаила Акима, это ограничение особенно чувствительно для капиталоемких проектов, таких как целлюлозно-бумажные, нефтеперерабатывающие, химические заводы, где стоимость одного завода порой измеряется миллиардами долларов. Другие препятствия: доступность оборудования, транспортные расходы, которые для сырья зачастую ниже, чем для переработанной продукции. В то же время в России есть весьма успешные примеры перехода к производству (и торговле) продукции с более высокой добавленной стоимостью.
Нефтеперерабатывающий завод компании «Сургутнефтегаз» в городе Кириши Ленинградской области. Фото: Борис Бабанов/Russian Look/Global Look Press
Действительно, есть примеры. Из попутного нефтяного и природного газа Восточной Сибири добывают ценный инертный газ гелий, обладающий высокой рентабельностью. Еще одно современное устоявшееся направление — извлечение из нефти попутных редкоземельных элементов, таких как литий. На гелий и литий есть стабильный спрос как в России, так и за рубежом, уверяет . А если оставить ценные вещества внутри страны, можно продвигать, например, электронную промышленность и производство аккумуляторов.
«Для этого в нашей экономике должен преобладать системный подход к развитию с тесными внутренними связями и без явной экспортно-сырьевой направленности, — говорит Агафонов. — В целом преимущества глубокой переработки углеводородов очевидны: это экологически чистое топливо, сырье для нефтехимии, металлургии и электронной промышленности».
Но есть глобальная загвоздка: переход от теории к практике не всеобъемлющ, а ограничивается, как правило, отдельными эпизодами. Случаями безусловного успеха, но единичными.
«Сегодня одна из самых динамично развивающихся отраслей в нашей стране — это нефтехимия, то есть всевозможные пластики, полимеры, мономеры, — говорит . — До 2022 года мы все это закупали за рубежом, теперь делаем сами. На российские аналоги огромный спрос. У нас есть свои крупные производители масел для промышленности, в том числе оборонной. Другое дело, что нам нужно дальше развивать эту импортозамещающую отрасль, ее нужно стимулировать, ускорять, повышать качество продукции, быстрее ее тиражировать, чтобы полностью обеспечить потребности внутреннего рынка».
Мы способны создать отличный аналог практически любого западного продукта, но проблема, по словам Юшкова, возникает на этапе масштабирования: допустим, нужно 100 тыс. тонн полимера, а на опытно-промышленном предприятии мы можем получить только одну тонну. Нам нужны производственные мощности, и без государственной поддержки, налоговых льгот, субсидий нам не обойтись.
СИБУР Тобольск — российское нефтехимическое предприятие. Фото: Сергей Фомин /Global Look Press
Также важно понимать, что не всегда имеет смысл увеличивать объемы переработки сырья. Например, азотные удобрения получают из чистого метана в России, перерабатывая около 10 млрд кубометров в год: в 2023 году производство выросло на 5,2%, до 12,5 млн тонн. Сегодня мы продаем их в Европу (фактически вместо газа), в основном в Германию, где собственное производство, в частности, на химическом концерне BASF, сократилось из-за снижения поставок российского газа. Да, это выгодно, но мировой и европейский рынки азотных удобрений относительно невелики, и если мы переработаем несколько десятков миллиардов кубометров газа, то обрушим цены, продав продукт с более высокой добавленной стоимостью за «копейки».
«Кстати, — напоминает Игорь Юшков, — в Европе импортируемый из РФ метан в основном используется для отопления домов и выработки электроэнергии. То есть покупателям он нужен в сыром виде. Для этих целей его используют и в Китае. К действительно перспективным отечественным проектам по переработке газа я бы отнес строящийся завод «Газпрома» в Амурской области, куда сырье поставляется с Чаяндинского и Кавыктинского месторождений. Сейчас он готов на 90%, запущены отдельные мощности, а полностью он будет достроен в 2025 году. Там из метана будут выделять этан, пропан, бутан и гелий, а затем чистый метан по трубопроводу пойдет в Китай, а фракции — на соседний газохимический завод компании «Сибур», выпускающий полиэтилен и полипропилен. Это восточное крыло газопереработки, а на западе «Газпром» недавно начал строить аналогичный комплекс в Ленинградской области, в портовом городе Усть-Луга. Пока непонятно, на какие рынки пойдет его продукция. Ранее предполагалось, что очищенный метан будет поступать в «Северный поток-2», но газопровод не функционирует, одна из ниток была взорвана.»
Газоперерабатывающий завод «Газпром Амур» в Амурской области, г. Свободный. Фото: Михаил Метцель/Kremlin Pool/Keystone Press Agency/Global Look Press
Что касается нефтепереработки, то за последние десять лет мы потратили на модернизацию отрасли около 2 трлн рублей. Глубина переработки увеличивается: как заявил , к 2036 году она должна вырасти с нынешних 84% до 89%. Сегодня НПЗ выпускают топливо более высоких экологических классов: бензин и дизельное топливо классов Евро-5 и выше реализуются внутри страны, остальное (Евро-3, Евро-4) находится под запретом. По словам Юшкова, в России ежегодно добывает около 530 млн тонн нефти, но, опять же, Индии и Китаю (у которых полно собственных НПЗ) она нужна исключительно в сыром виде. Не дизельное топливо, не мазут, не газойль, не сырая нефть, а именно нефть!
Трудности, с которыми сталкивается нефтехимическая отрасль, не абстрактны, считает . Во-первых, напоминает эксперт, из-за санкций, введенных против НОВАТЭКа, заморожены строительные работы на проектах «Мурманский СПГ» и «Обский СПГ». Также перенесены сроки ввода в эксплуатацию проекта «Арктик СПГ 2». Поговаривают о перепрофилировании производств на более простые в технологическом плане соединения — мочевину и аммиак вместо СПГ и водорода.
Во-вторых, присутствие иностранных партнеров и инвесторов в газохимических проектах обеспечило доступ к высоким технологиям. Сегодня технологическое отставание стало очевидным, особенно в случае с продуктами высокой степени переработки. Чтобы его сократить, нужны большие инвестиции в НИОКР — как со стороны государства, так и со стороны бизнеса.
«Россия способна производить продукцию с более высокой добавленной стоимостью — тот же метанол, азотные удобрения, которые имеют отличный потенциал сбыта. Плюс их проще экспортировать, чем тот же СПГ, для транспортировки которого на большие расстояния требуются метановозы со специальными мембранными резервуарами», — говорит . — Можно перерабатывать природный газ в сыпучие материалы, тем самым преодолевая логистические барьеры. Осознание всего этого приходит, что-то делается в этом направлении, но недостаточно.»
Возьмем нефть. За последние 10 лет у нас произошла настоящая революция в ее переработке. Раньше многие думали, что Россия добывает только сырую нефть, которую она экспортирует как сумасшедшая. Ничего подобного: на самом деле у нас совершенно другая отрасль. Пришли серьезные инвестиции, многие заводы полностью реконструированы, выросли индексы Нельсона (мера сравнения мощности установок вторичной переработки на НПЗ с мощностью установок первичной переработки нефти). Это история успеха, которую стоит продолжать. Особенно сейчас, когда важность переработки очевидна для всех. Успех был достигнут благодаря договоренностям нефтегазовых компаний и государства: стороны приняли совместную концепцию инвестиций в переработку. Заработал механизм обратного акциза, то есть частичного возврата ренты, собранной с компаний. Эти деньги пошли на модернизацию НПЗ, говорит Симонов. 
Куйбышевский НПЗ готов производить зимнее дизельное топливо по новой технологии. Производство топлива включает процесс каталитической депарафинизации дизельных фракций. Фото: Роснефть/через Globallookpress.com/Global Look Press
Но процесс модернизации перерабатывающих мощностей не завершен: программа забуксовала, хотя бизнес предлагает ее продлить. Минфин этого категорически не хочет, ссылаясь на выпадающие доходы. Денег нет и точка. Между тем, инвестиционные затраты настолько велики, что сырьевые компании не могут нести эту ношу в одиночку. Особенно с учетом постоянно растущей ренты с нефтегазового комплекса. В 2022 году для них был поставлен исторический рекорд, а 2024 год наверняка даст второй результат в истории. Да, государственные расходы подскочили, и соответственно программа развития перерабатывающих производств признана слишком затратной для страны. Ну, ничего не происходит просто так, считает Константин Симонов: пресловутое государственно-частное партнерство подразумевает использование в том числе и государственных ресурсов. Между тем, Энергетическая стратегия России до 2050 года (проект находится на стадии обсуждения) не предусматривает особого роста нефтепереработки.
Не менее интересна ситуация с углем. На данный момент в России нет сегмента его переработки, считает доктор технических наук. При этом в 1950–1960-е годы он полностью покрывал потребности страны в газовом топливе и химической продукции. Но после открытия богатых месторождений нефти и газа в Сибири предприятия по глубокой переработке угля (большая часть технологий была разработана в Германии в 1930–1940-е годы) были закрыты. Сегодня, по словам Исламова, угольная промышленность представлена частными компаниями, менеджмент которых ориентирован на краткосрочную задачу добычи и продажи топлива. При этом на создание новой отрасли потребуется не менее 20–30 лет, а открытие обогатительной фабрики мощностью 100 тыс. тонн в год потребует нескольких миллиардов рублей инвестиций. Так или иначе, перспективы развития отрасли связаны с эффективностью и масштабами экспорта. В 2022 году из 400 млн тонн добытого угля более половины было отправлено за рубеж.
«В условиях ограниченных физических объемов экспорта и существенного роста логистических издержек необходимо продавать более дорогую продукцию», — говорит Исламов. «Классическая технология гравитационного обогащения угля практически исчерпала свой экономический потенциал. Назрела острая необходимость перехода на технологию термического обогащения, радикально повышающую качество конечного продукта… Среди разработок новой эпохи могу отметить концепцию «Термококс», основанную на частичной газификации угля».
Речь идет о безотходной переработке энергетического угля в два продукта с высокой добавленной стоимостью: газовое топливо и углеродный остаток – термококс, который по своим физико-химическим свойствам близок к древесному углю. Технология позволяет сократить выбросы в атмосферу на 25–30%. Из термококса можно производить многое – от сорбента для очистки сточных вод до бездымного бытового топлива и углеродных восстановителей для металлургии. Первый мини-завод по производству сорбентов в Красноярске был запущен еще в 1996 году.
По мнению Никиты Масленникова, мы очень опаздываем со структурными изменениями в угольной отрасли. Мир давно смотрит в сторону углехимии, поскольку уголь как таковой — вымирающий вид: всем, в том числе и России, нужно думать о климатической повестке, о том, как сократить выбросы углерода. Нужно заниматься комплексной разработкой пластов, извлекая не только уголь, но и более полезные элементы. Например, этан, который присутствует в шахтном газе. Под Кузбассом залежей этана просто невероятное количество, это новый вид сырья, готовый материал для промышленной химии, говорит эксперт. Мощностей для его первичной переработки, аналогичной процессу сжижения природного газа, не хватает. Их придется создавать в любом случае, нельзя оставлять чемодан без ручки, каковым в России является угольный сектор из-за своей низкой рентабельности.
Иркутская область. Угольный разрез «Мугунский» — самый молодой из ныне действующих разрезов «Тулунуголь», был запущен в эксплуатацию в 1990 году. Угольная ассоциация Восточной Сибири — компания ООО «Востсибуголь» (входит в холдинг En+, основанный Олегом Дерипаской). Фото: Булкин Сергей/news.ru/Global Look Press
Бизнес очень перспективный. Это новые производства, новые рабочие места, продукция с высокой добавленной стоимостью — удобрения, краски, резина, аккумуляторы. Параллельно нужно выстраивать альтернативную логистику, строить новые железные дороги и модернизировать старые: как мы будем доставлять грузы в тот же Китай, если сегодня и Транссиб, и БАМ перегружены, их пропускная способность ограничена?
Что касается металлообработки, то сегодня она во многом поддерживается спросом со стороны ВПК, отмечает Никита Масленников. Да, с наличием и доступностью сырья полный порядок: в России прекрасные запасы железной руды, алюминия, меди, никеля и других металлов. Другое дело — внутренний спрос на готовую продукцию, трубопроводы, железнодорожные пути или арматуру для железобетонных конструкций в домах. У нас ипотека сокращается, соответственно, за пределами 2025 года возможен системный спад жилищного строительства. Трубопроводы пока нужны в основном для транспортировки энергоносителей в Китай. Можно изготовить и проложить дополнительные трубы, но кто за это будет платить? Зачем нам это нужно, если нет четких договоренностей с китайской стороной о поставках, по цене? Если говорить о Транссибе, то нам не рельсы менять, а электрифицировать магистраль в полном объеме. 
Проба алюминиевого сырья для определения примесей на Иркутском алюминиевом заводе (РУСАЛ). Фото: Булкин Сергей/news.ru/Global Look Press
«Внутренний спрос колеблется, внешний спрос закрыт: у всех стран есть свои мощности, мировая металлургия в упадке, у китайцев полно собственных производств», — говорит эксперт. «Есть еще отдельные виды сложного проката, в частности, алюминий, который широко используется в производстве сварных труб. Полуфабрикаты из алюминия потребляют химическая, пищевая промышленность, сельское хозяйство, электротехника. В целом металлургия характеризуется инертностью, обусловленной видами выпускаемой продукции. Одна из главных проблем — устаревшее оборудование на предприятиях, не всегда эффективные методы металлообработки, отсутствие энергосберегающих технологий».
<с>Будущее отрасли Масленников связывает с формированием новых линеек продукции под новые потребности, с использованием инновационных сплавов, редкоземельных металлов. Эта продукция всегда будет востребована — и оборонной промышленностью (просто в меньших объемах), и строительным сектором, и автопромом, и авиастроением, и железными дорогами. Для высокоскоростных магистралей требуются рельсы увеличенной длины (длиной 100 метров). В России такие выпускает Evraz, ранее РЖД закупали их за рубежом — в Японии и Австрии. Металлообработка в большей степени, чем другие направления, зависит от характера спроса со стороны основных потребителей и смежных отраслей. И он будет меняться в соответствии с изменениями, которые в них происходят.
Хакасский алюминиевый завод (РУСАЛ). Фото: Сергей Фомин/Global Look Press
Итак, что мы имеем в итоге? Во-первых, изначальный посыл «давайте перерабатывать сырье, а не экспортировать его». Будучи слишком общим, при столкновении с конкретными обстоятельствами он рассыпается как карточный домик. Он имеет высший смысл, он, безусловно, привлекателен, как любая перспективная, потенциально полезная идея. Но когда дело доходит до реализации, возникают проблемы самого разного, порой неочевидного характера.
Можно ли выделить главное? Наверное, да: это отсутствие системного интереса к теме глубокой переработки сырья со стороны государства и бизнеса, это инертность мышления и действий. Ну а дальше идет бесконечный список препятствий «более мелкого» калибра, где ключевым словом, опять же, является отсутствие: экономической целесообразности; инвесторов для долгосрочного финансирования работ (сектор по переработке угля в жидкие и газообразные продукты должен быть создан практически с нуля); Устойчивый спрос со стороны Китая, Индии и других внешних покупателей; необходимые мощности, оборудование и технологии; доступные кредиты; дешевая и удобная логистика; благоприятное налоговое законодательство…
Работа в цехе Иркутского алюминиевого завода в Шелехове. Фото: Булкин Сергей/news.ru/Global Look Press