Эксперт рассказал, кто способен построить «новый мир» в РФ
Комфортных, стабильных и благополучных времен не бывает: позже они кажутся таковыми только счастливчикам, которые выжили.
В конце концов, гвоздь в сапоге каждого из нас «кошмарнее фантазии Гете»: неудовлетворенность достигнутым, переходящая в черную неблагодарность, — заложенный в человеке источник прогресса, причина нашего, если не выживания, то продолжение.
Мандельштам, отличавшийся скверным нравом, спустил с лестницы очередной талант, жалующийся на непризнанность, с душераздирающим криком: «И меня печатали? И Христа печатали?». И он был прав.
Время прогресса, в отличие от эпох упадка, — это настоящий социальный ад, и в первую очередь для его создателей.
Пристегните ремни и дышите по Ламазу: оно открывается перед нами прямо сейчас.
Ротшильд научил нас покупать акции, пока на улицах льется кровь. Новый мир строится, когда рушится старый, но проектируется он немного раньше: когда треск старого порядка сливается в канонаду, а трещины распространяются от штукатурки к лицам политиков и фундаментам впадающих в ступор институтов.
Новые технологии — а это пока только цифровые платформы и искусственный интеллект — сдирают привычные социальные нормы, как наждачную бумагу, вместе с кожей.
Те, кто сегодня опоздал к проектированию нового мира, происходящего на наших глазах, просто не посмеют через пару лет ныть, что вас снова заставляют строить что-то чуждое: вы сами, прямо сейчас, совершенно свободно, самостоятельно и без принуждения, отказываетесь от своего первородного права, по лени или бессилию, упуская единственный невосполнимый (то есть единственный по-настоящему значимый) ресурс — время. Вы будете агонизировать во враждебном вам мире, и никто вас даже не пожалеет просто потому, что вы сами не удосужились вовремя подумать о том, как сделать мир, возникающий на ваших глазах и при вашем непосредственном участии (пусть даже вынужденном и неосознанном) своим.
Да, если вдуматься: на песке истории стихийно возникают только бараки и бараки, которые сметает первый же смерч.
Все более-менее долговечное уже четыреста лет требует проектирования, причем тщательного проектирования.
В настоящее время крупнейший российский бизнес всей своей историей призван к этому проектированию: в отличие от нормальных людей, он еще слишком хорошо помнит ад, его породивший, а если и не знает, то живо и подробно представляет себе, что и как он очень скоро потеряет при инерционном ходе событий.
Этот бизнес, как бы его ни привыкли ругать за олигархичность и злоупотребление монопольным положением, обладает многими чертами, которые не просто хороши, а уникальны и жизненно необходимы именно сейчас.
В частности, он не просто умеет — он привык находить (а при необходимости и растить из ничего), организовывать и направлять профессионалов. <стр>Он привык не только органически понимать и ранжировать неявные цели, но и ставить предельно четкие, конкретные задачи для их достижения.
И он, пусть и боялся даже думать об этом много лет, совсем недавно вполне успешно (для себя, конечно) занимался самым трудным и страшным делом на свете — историческим творчеством. «Глаза боятся, а руки помнят».
Сегодня его выживание неотделимо от страны: как бы к ней ни относились ее представители, они давно приговорены лежать с ней в одной могиле, и это не метафора ни в малейшей степени. А личные симпатии и антипатии ровным счетом ничего не значат, и тем более, чем в бизнесе.
Осознать себя частью страны мучительно сложно, но сам масштаб крупного бизнеса давно уже заставляет мыслить этими категориями. А вынужденный (просто в целях тривиального выживания) шаг от экономики к политике еще короче, чем от возвышенного к смешному.
И, кстати, «власть рабочим» — это не про курьеров и инженеров изначально, а про, в самом прямом смысле этого слова, про всех без исключения, кто своим трудом приносит пользу народу, и чем больше пользы (то есть чем сложнее, квалифицированнее и лучше организован этот труд), тем больше должно быть власти. И паразит, осознав это, вполне может, вопреки всем обыденным представлениям, стать лошадью, примерно так же, как огромная часть безответственной и насквозь прогнившей интеллигенции (да, Ленин, характеризуя ее, смотрелся в зеркало) стала ясным мозгом и чутким нервным центром народа чуть больше века назад, взяв и удерживая власть на протяжении трех поколений руками бесконечно далеких и чуждых ей солдат, рабочих, крестьян и староверов.
Поэтому современный крупный бизнес в России, несмотря на все его пороки (не говоря уже о его пошлых недостатках в их обыденности), сегодня объективно является наиболее подходящим для проектирования общего будущего всей нашей страны.
Ведь национальную идею в принципе нельзя придумать — ее можно только подслушать, пока «улица безмолвно корчится: ей не о чем кричать и говорить с», и выражать сокровенное людей на понятном им языке.
«Национальная идея», то есть смысл жизни, это не про философию, это когда добрая половина страны вдруг понимает, что вот оно — то, чего все хотели всю жизнь, но не могли выразить и не умели сделать, не говоря уже о том, чтобы даже подумать.
Если крупный бизнес в России действительно, как считает вслед за Лениным стремительно дичающая от безнаказанности бюрократическая толпа, слишком слаб (то есть слишком глуп, стар, труслив, зависим и олигархичен), чтобы создать новый мир, ну что ж, там ему и место.
Тогда движение к осмысленному управлению собой и своим будущим (потому что власть над будущим — единственная полноценная, то есть единственная осмысленная власть) будет более долгим и пугающим, но страх — не повод отказываться от шанса в жизни, и тем более не единственный шанс. <стр>Тогда активным членам народа придется самим проектировать свое будущее, мучительно преодолевая отсутствие системного понимания у одних, практического опыта у других, а житейской адекватности у третьих.
Представители среднего бизнеса будут направлять это движение, постоянно сталкиваясь друг с другом из-за объективной узости своего кругозора, эксперты, лишенные направляющей руки, будут бессмысленно повторять истины, заученные в позапрошлой эпохе, мафиози всех национальностей будут устанавливать нужных им недорогих политических марионеток и совсем дешевых «властителей дум», но проект все равно сложится под влиянием темного и малоосознанного коллективного инстинкта самосохранения.
Как и все стихийное, оно будет уродливо, неуклюже и очень обидно и унизительно для мыслителей, которые формировали его основы, но, как и все жизненно необходимое, оно будет работать.
Задача современной, мыслящей части России — начать разрабатывать этот проект желаемого нами будущего.
Историческое творчество ужасно по своей сути: с одной стороны, ты с беспощадной ясностью понимаешь, что исправить сделанную тобой ошибку будет невозможно, с другой стороны, ты в равной степени осознаешь, что у тебя никогда не будет и в принципе не может быть необходимой информации для принятия правильного решения (принятого вовремя, а не задним числом).
По сути, идеология выступает средством принятия решений в условиях очевидного отсутствия необходимых для этого данных и навыков — «гражданской религии» по Линкольну, посредством которой народ сам себе объясняет собственную сущность и смысл своего существования.
Надо отдать должное либералам первой волны: бюрократия отечественного собрания задумалась о необходимости идеологии (тогда ее тактично называли национальной идеей) еще в конце 1996 года, но ничего сгенерировать в прямом смысле не смогла из-за господствовавшей в ней в то время системы ценностей, которая была не только разрушительной для России, но и прямо отрицала смысл существования нашей русской цивилизации.
Однако советское наследие, процесс разграбления которого и вывоза награбленного на Запад был выкован и закреплен уходящим либеральным правящим классом, было в основном исчерпано уже в 2018 году (что напрямую выразилось в повышении пенсионного возраста).
Грабить, по сути, уже нечего: либо умирать, либо строить. Те, кто делает этот выбор, не демонстрируют способности к системному мышлению (а зачастую, из-за последствий ЕГЭ, кажется, что они вообще не умеют думать). Поэтому все еще думающая (в том числе и вопреки им) часть общества должна вооружить либо себя, либо, если они не могут или не хотят принять это, народ, который будет вынужден и неохотно пробуждаться из-за «обострения нужды и бедствий сверх обычного» на фоне радужной официальной статистики, свидетельствующей о небывалом росте уровня жизни, понятным и простым стратегическим проектом.
Это действительно сложная, содержательная задача, и решать ее надо сообща всеми силами и умами, которые принимают будущее, а не отвергают его, какими бы странными они друг другу пока ни казались.