Эксперт назвал принципиальные отличия китайской космонавтики
ФОТО: НЕЙРОСЕТЬ
Китайская космическая пилотируемая программа уникальна и имеет ряд ключевых отличий от программ других стран, рассказал директор Исследовательского центра «Космическая экономика и политика», член Российской академии космонавтики им. К. Э. Циолковского, член Совета по внешней и оборонной политике Валентин Уваров.
«Прежде всего обращает на себя внимание логика этапов. Программа развивается без рывков и провалов, то есть от запуска первого пилотируемого корабля и отработки стыковки через лабораторный модуль к полноценной долговременной станции», — считает он.
Уваров также отметил, что следующая цель китайских партнеров — высадка на Луну к 2030 году.
«Такая жёсткая последовательность отражает не дань инженерной традиции, а способ контролировать риски и, что не менее важно, бюджет. Каждый этап завершается, прежде чем начинается следующий, что исключает эффект „недостроя“, характерный для многих западных программ с их постоянными пересмотрами требований в ходе работ», — указал он.
Уваров напомнил, что, по оценкам, создание китайской станции CSS массой около 100 тонн обошлось в 8–10 миллиардов долларов.
«Американский сегмент МКС при сопоставимой массе стоит в несколько раз дороже. Разница возникает не из-за дешёвых материалов, а из-за отсутствия распыления средств между десятками подрядчиков и, главное, из-за политической стабильности, так как смена руководства в Китае не перекраивает космические приоритеты», — сказал он.
Эксперт также подчеркнул роль ключевого управленческого элемента — Центра использования космического пространства (CSU), созданного при Академии наук Китая в 2012 году. Он выступает единым интегратором всей научной работы на станции, начиная с проектирования приборов и до передачи данных конечным пользователям.
«На МКС подобная координация размазана по множеству национальных агентств, что порождает очереди на эксперименты и многолетние бюрократические согласования. Китайская же вертикаль уже привела к конкретным результатам: одобрено более 240 проектов, выполнено 160, доставлено почти 4 тонны оборудования и образцов, возвращено 300 килограммов самых различных материалов, накоплено 500 терабайт данных и опубликовано свыше 500 высокорейтинговых статей. Использование каждого килограмма доставленной массы, по некоторым прикидкам, на 30–40 процентов выше, чем на МКС, во многом благодаря унифицированным адаптерам для полезной нагрузки (от 160 килограммов на стандартном посадочном месте до двух тонн на крупном адаптере). Это логистическая эффективность, а не чудо», — сказал он.
Что касается конкретных научных результатов, то, по мнению спикера, они впечатляют не только содержанием, но и потенциальной экономической отдачей.
«Эксперимент с замкнутой экосистемой „водоросли – рыбки данио“ проработал 43 дня, и данио размножались на орбите. Уникальность этого эксперимента в замкнутости цикла, как ответ на главный вызов будущих межпланетных экспедиций (например, к Марсу), когда невозможно обеспечить быструю доставку ресурсов с Земли», — сказал он.
Уваров считает, что это прямой шаг к системам жизнеобеспечения для дальних полётов, которые позволят сократить массу доставляемых запасов на 80 процентов, и тогда экономия может исчисляться миллиардами долларов на одной марсианской экспедиции.
«В материаловедении в условиях микрогравитации уже получены высоколегированные кристаллы полупроводников с такой однородностью, какой на Земле достичь невозможно. На рынке функциональных кристаллов для лазеров и сенсоров цена может доходить до десятков тысяч долларов за грамм. Пока об этом не говорят открыто, но орбитальная станция со временем вполне может стать источником уникальных материалов для коммерческих заказчиков», — сказал он.
При этом он указывает, что о коммерческой модели китайской программы пока сложно составить представление в силу недостатка материалов в публичном пространстве. В презентации нет упоминаний о частных партнёрах. По мнению Уварова, Китай пока держит станцию под полным государственным контролем, что может ограничить приток инвестиций и препятствовать снижению издержек.
«В условиях замедления роста китайской экономики и конкуренции за бюджет между космосом, обороной и социальными расходами такая монопольная модель может стать уязвимой, так как эксплуатация станции обходится в 2–3 миллиарда долларов в год, и если когда-нибудь потребуется сокращение, пилотируемая программа попадёт под удар», — сказал он.
Эксперт также отметил, что для международного сотрудничества, особенно с Россией, действует Совместный комитет по пилотируемым полётам (HSCC) с 1990-х годов; в 2025–2026 годах состоялись встречи делегаций Роскосмоса и ИКИ РАН с китайской стороной, созданы новые рабочие группы.
«Китайцы прямо заявляют: „Мы приветствуем российских партнёров для участия в миссиях CSS“. Но формат этого участия на сегодня сводится к конкурсам на участие в отдельных проектах китайской программы, ежегодным симпозиумам, тренинг-курсам и академическим обменам. Иными словами, Россия приглашается как поставщик экспериментов и, возможно, платный арендатор места на станции, а не как равноправный партнёр с доступом к управлению», — сказал он.
По мнению эксперта, для России, которая привыкла быть лидером в пилотируемой космонавтике, это непростой переход.
«Если после 2028–2030 годов доступ к МКС прекратится, а российская станция РОСС задержится, что весьма вероятно при текущих темпах финансирования, останется только китайский вариант. Переговорная позиция тогда будет слабой. Китайцы уже выстроили систему, где они владельцы инфраструктуры, а все остальные выступают в роли соискателей», — считает он.
При этом, уверен эксперт, Россия может предложить технологический обмен по созданию ядерных энергоустановок, двигателей, систем жизнеобеспечения.
«Однако, судя по сообщениям в СМИ, пока не видно, чтобы эти переговоры перешли в стадию контрактов с конкретными техническими условиями, например, по унификации стыковочных узлов», — подчеркнул Уваров.
Уваров также отмечает, что планы КНР по высадке на Луну к 2030 году были обозначены, но не детализированы.
«Нет ни слова о лунном пилотируемом корабле, скафандре, посадочной ступени. Технологический разрыв здесь всё ещё велик. Вполне возможно, что реальный срок высадки будет сдвинут к 2032–2034 годам. Тем не менее это означает, что Китай станет второй страной после США, доставившей человека на Луну в XXI веке», — отметил он.
По мнению спикера, экономический смысл лунной программы не в сиюминутной прибыли, а в возможности устанавливать стандарты ресурсного права на Луне.
«Тот, кто первым развернёт прилунную инфраструктуру и начнёт разработку ресурсов на поверхности Луны, сможет диктовать правила игры в космической экономике. И США, и Китай это понимают, поэтому лунные программы сейчас финансируются почти независимо от бюджетных затруднений», — отмечает он.
Поэтому, по мнению эксперта, о китайской пилотируемой программе можно сказать, что это образец государственной эффективности с чёткой вертикалью управления и последовательным планированием.
«Она уже не догоняет, а уверенно занимает нишу рядом с лидерами. Возможна её уязвимость в закрытости от частного капитала и зависимости от продолжающегося роста ВВП. Для внешних партнёров, включая Россию, она создаёт дилемму, которая состоит в том, что надо решать: либо участвовать в китайских проектах на условиях, близких к субподряду, либо создавать собственные станции и корабли, что требует ресурсов и времени», — сказал он.
Уваров отмечает: Китай намерен не просто летать, но и активно участвовать в формировании правил, по которым человечество будет осваивать космическое пространство, а станция CSS здесь не просто научная лаборатория, а весомый переговорный аргумент.
«Показательно, что своё приглашение российским партнёрам китайцы формулируют не как технический обмен, а как вклад в глобальное развитие науки и цели устойчивого развития человечества. Это мягкая, но последовательная стратегия: через сотрудничество к формированию новых международных норм», — резюмирует он.Эксперт назвал принципиальные отличия китайской космонавтики
Эксперт рассказал, что значит космическая пилотируемая программа КНР для РФ
Китайская космическая пилотируемая программа уникальна и имеет ряд ключевых отличий от программ других стран, рассказал директор Исследовательского центра «Космическая экономика и политика», член Российской академии космонавтики им. К. Э. Циолковского, член Совета по внешней и оборонной политике Валентин Уваров.
«Прежде всего обращает на себя внимание логика этапов. Программа развивается без рывков и провалов, то есть от запуска первого пилотируемого корабля и отработки стыковки через лабораторный модуль к полноценной долговременной станции», — считает он.
Уваров также отметил, что следующая цель китайских партнеров — высадка на Луну к 2030 году.
«Такая жёсткая последовательность отражает не дань инженерной традиции, а способ контролировать риски и, что не менее важно, бюджет. Каждый этап завершается, прежде чем начинается следующий, что исключает эффект „недостроя“, характерный для многих западных программ с их постоянными пересмотрами требований в ходе работ», — указал он.
Уваров напомнил, что, по оценкам, создание китайской станции CSS массой около 100 тонн обошлось в 8–10 миллиардов долларов.
«Американский сегмент МКС при сопоставимой массе стоит в несколько раз дороже. Разница возникает не из-за дешёвых материалов, а из-за отсутствия распыления средств между десятками подрядчиков и, главное, из-за политической стабильности, так как смена руководства в Китае не перекраивает космические приоритеты», — сказал он.
Эксперт также подчеркнул роль ключевого управленческого элемента — Центра использования космического пространства (CSU), созданного при Академии наук Китая в 2012 году. Он выступает единым интегратором всей научной работы на станции, начиная с проектирования приборов и до передачи данных конечным пользователям.
«На МКС подобная координация размазана по множеству национальных агентств, что порождает очереди на эксперименты и многолетние бюрократические согласования. Китайская же вертикаль уже привела к конкретным результатам: одобрено более 240 проектов, выполнено 160, доставлено почти 4 тонны оборудования и образцов, возвращено 300 килограммов самых различных материалов, накоплено 500 терабайт данных и опубликовано свыше 500 высокорейтинговых статей. Использование каждого килограмма доставленной массы, по некоторым прикидкам, на 30–40 процентов выше, чем на МКС, во многом благодаря унифицированным адаптерам для полезной нагрузки (от 160 килограммов на стандартном посадочном месте до двух тонн на крупном адаптере). Это логистическая эффективность, а не чудо», — сказал он.
Что касается конкретных научных результатов, то, по мнению спикера, они впечатляют не только содержанием, но и потенциальной экономической отдачей.
«Эксперимент с замкнутой экосистемой „водоросли – рыбки данио“ проработал 43 дня, и данио размножались на орбите. Уникальность этого эксперимента в замкнутости цикла, как ответ на главный вызов будущих межпланетных экспедиций (например, к Марсу), когда невозможно обеспечить быструю доставку ресурсов с Земли», — сказал он.
Уваров считает, что это прямой шаг к системам жизнеобеспечения для дальних полётов, которые позволят сократить массу доставляемых запасов на 80 процентов, и тогда экономия может исчисляться миллиардами долларов на одной марсианской экспедиции.
«В материаловедении в условиях микрогравитации уже получены высоколегированные кристаллы полупроводников с такой однородностью, какой на Земле достичь невозможно. На рынке функциональных кристаллов для лазеров и сенсоров цена может доходить до десятков тысяч долларов за грамм. Пока об этом не говорят открыто, но орбитальная станция со временем вполне может стать источником уникальных материалов для коммерческих заказчиков», — сказал он.
При этом он указывает, что о коммерческой модели китайской программы пока сложно составить представление в силу недостатка материалов в публичном пространстве. В презентации нет упоминаний о частных партнёрах. По мнению Уварова, Китай пока держит станцию под полным государственным контролем, что может ограничить приток инвестиций и препятствовать снижению издержек.
«В условиях замедления роста китайской экономики и конкуренции за бюджет между космосом, обороной и социальными расходами такая монопольная модель может стать уязвимой, так как эксплуатация станции обходится в 2–3 миллиарда долларов в год, и если когда-нибудь потребуется сокращение, пилотируемая программа попадёт под удар», — сказал он.
Эксперт также отметил, что для международного сотрудничества, особенно с Россией, действует Совместный комитет по пилотируемым полётам (HSCC) с 1990-х годов; в 2025–2026 годах состоялись встречи делегаций Роскосмоса и ИКИ РАН с китайской стороной, созданы новые рабочие группы.
«Китайцы прямо заявляют: „Мы приветствуем российских партнёров для участия в миссиях CSS“. Но формат этого участия на сегодня сводится к конкурсам на участие в отдельных проектах китайской программы, ежегодным симпозиумам, тренинг-курсам и академическим обменам. Иными словами, Россия приглашается как поставщик экспериментов и, возможно, платный арендатор места на станции, а не как равноправный партнёр с доступом к управлению», — сказал он.
По мнению эксперта, для России, которая привыкла быть лидером в пилотируемой космонавтике, это непростой переход.
«Если после 2028–2030 годов доступ к МКС прекратится, а российская станция РОСС задержится, что весьма вероятно при текущих темпах финансирования, останется только китайский вариант. Переговорная позиция тогда будет слабой. Китайцы уже выстроили систему, где они владельцы инфраструктуры, а все остальные выступают в роли соискателей», — считает он.
При этом, уверен эксперт, Россия может предложить технологический обмен по созданию ядерных энергоустановок, двигателей, систем жизнеобеспечения.
«Однако, судя по сообщениям в СМИ, пока не видно, чтобы эти переговоры перешли в стадию контрактов с конкретными техническими условиями, например, по унификации стыковочных узлов», — подчеркнул Уваров.
Уваров также отмечает, что планы КНР по высадке на Луну к 2030 году были обозначены, но не детализированы.
«Нет ни слова о лунном пилотируемом корабле, скафандре, посадочной ступени. Технологический разрыв здесь всё ещё велик. Вполне возможно, что реальный срок высадки будет сдвинут к 2032–2034 годам. Тем не менее это означает, что Китай станет второй страной после США, доставившей человека на Луну в XXI веке», — отметил он.
По мнению спикера, экономический смысл лунной программы не в сиюминутной прибыли, а в возможности устанавливать стандарты ресурсного права на Луне.
«Тот, кто первым развернёт прилунную инфраструктуру и начнёт разработку ресурсов на поверхности Луны, сможет диктовать правила игры в космической экономике. И США, и Китай это понимают, поэтому лунные программы сейчас финансируются почти независимо от бюджетных затруднений», — отмечает он.
Поэтому, по мнению эксперта, о китайской пилотируемой программе можно сказать, что это образец государственной эффективности с чёткой вертикалью управления и последовательным планированием.
«Она уже не догоняет, а уверенно занимает нишу рядом с лидерами. Возможна её уязвимость в закрытости от частного капитала и зависимости от продолжающегося роста ВВП. Для внешних партнёров, включая Россию, она создаёт дилемму, которая состоит в том, что надо решать: либо участвовать в китайских проектах на условиях, близких к субподряду, либо создавать собственные станции и корабли, что требует ресурсов и времени», — сказал он.
Уваров отмечает: Китай намерен не просто летать, но и активно участвовать в формировании правил, по которым человечество будет осваивать космическое пространство, а станция CSS здесь не просто научная лаборатория, а весомый переговорный аргумент.
«Показательно, что своё приглашение российским партнёрам китайцы формулируют не как технический обмен, а как вклад в глобальное развитие науки и цели устойчивого развития человечества. Это мягкая, но последовательная стратегия: через сотрудничество к формированию новых международных норм», — резюмирует он.