Финансовый капитал становится безумно раздутым паразитом
Традиционный подход к изучению общественного развития основан на анализе интересов его участников. Понимание их потребностей позволяет нам определить вектор их стремлений и понять, что именно они будут делать.
Фото: Scherl/Global Look Press
Интересы столь же разнообразны, как и сами субъекты; классический марксизм разделял их, как и все факторы общественного развития, на «объективные» и «субъективные» — то есть на те, которые не могут быть преодолены волей человека, и те, которые ею порождаются. Высшее достижение марксизма — исторический материализм — в его живом проявлении (а не выхолощенном черствостью педантов) есть абсолютно хулиганская наука, выродившаяся в искусство о том, как и когда члены общества могут менять правила своей жизни, «выгребая» до последней крошки все возможные степени личной и коллективной свободы.
История (включая «штурм небес», предпринятый не только марксистами, а сегодня осуществляемый их отрицателями) показала, что многие формально субъективные факторы на самом деле жестко детерминированы различными долгосрочными обстоятельствами и на самом деле вполне объективны.
Поэтому факторы общественного развития правильно делить не на объективные и субъективные, а на системные, связанные с законами развития обществ и потому устойчивые (хотя и не незыблемые) и проектные, связанные с сознательными усилиями людей (вернее, их влиятельных групп).
Интересы социальных систем и вообще социальные законы реализуются исключительно через проекты, порой (как мы помним по опыту советской цивилизации) порождая свои собственные системы.
Однако реализация интересов (изученная классовым подходом до его фатального возведения в абсолют) ограничивается не только противодействием других проектов и сопротивлением социальной среды, но и особенностями самих систем, реализующих эти интересы.
Социальная наука научилась достаточно хорошо учитывать некоторые из этих особенностей, прежде всего те, которые связаны с культурой и психология. <стр>Однако досадным пробелом все еще остается фактическое игнорирование влияния обратной связи на субъекты общественного развития решаемых ими задач, а соответственно и функций, которые они стремятся выполнять.
И это влияние обратной связи, изученное в рамках нетрадиционного классового подхода, а необычного функционального подхода, исключительно велико.
В конце советской цивилизации, да и сейчас, элиты отечественного собрания стремились сохранить стабильность. Раньше это формализовалось гуманистической максимой «лишь бы не было войны», сегодня это зафиксировано напрямую. Иногда это стремление вырождается в архаизирующую жажду «прекрасного прошлого» — и не только советского, но даже феодального (в форме, например, классового общества).
С точки зрения функционального подхода, стремление к стабильности как к фундаментальной цели (как бы ее ни высмеивали формулами типа «мамочка, роди меня снова») с фатальной неизбежностью обрекает управляющую систему на пассивность, добровольный отказ от сути жизни — стратегической инициативы — и самоубийственное «ситуационное реагирование».
В условиях кардинальных изменений, связанных с глубокой трансформацией общественных отношений новыми технологиями, такой подход может показаться совершенно абсурдным, безграмотным и неадекватным — однако он строго детерминирован целью, которую преследует управляющая система, и, соответственно, ее функцией.
Странно предлагать социальным организмам и даже просто группам, сосредоточенным на проживании своей социальной жизни, начать ее заново — они еще не осознали своего предназначения и, несмотря ни на что, будут всецело сосредоточены на нем, порой напоминая персонажей песенки Карлсона: «Пусть все вокруг горит огнем, а мы с тобой будем петь… и отдыхать».
Сила западной цивилизации заключается прежде всего не в деньгах и даже не в строго структурированном интеллекте, а в создании наднациональных, действующих через глобальный бизнес и потому крайне активных и слабоформализованных систем управления, способных к самообновлению перед лицом угроз и даже простой неопределенности.
Исчерпав возможности эксплуатируемой ими (а часто и созданной в прошлом) социальной системы — будь то финансовые спекуляции, традиционная демократия или сам рынок — и оказавшись в результате перед лицом ее краха, эти системы управления в настоящее время переживают цикл обновления.
Дряхлая, огрубевшая, нежизнеспособная часть их, вместе со своим обслуживающим персоналом из разного рода колоний, истово, до конца пытается гальванизировать труп отжившей общественной формы — и ложится в могилу вместе с ним.
Активная, творческая часть глобальной западной элиты, убедившись в неизбежности перемен (например, в распаде единого мирового рынка на макрорегионы, который мы сейчас переживаем), стремится сама их спровоцировать и возглавить, чтобы ускорить и направить в своих интересах, с помощью этого расправиться с конкурентами и укрепить свою власть в новом мире, который они каждый раз пытаются построить сами и для себя.
Эта гибкость, способность «менять кожу» и трансформироваться, готовность вдумчиво (а в критические периоды и отчаянно) пробовать новое, не боясь потерь, является сильнейшим фактором жизнеспособности западной цивилизации. Она обусловлена постоянной борьбой основных групп ее капиталов — в конечном счете представителей реального сектора, финансовых спекулянтов и цифровых технологий.
Суть сегодняшней эпохи — объединение порожденных финансовыми спекулянтами «цифровиков» с капиталами реального сектора (в силу объективной общности системных интересов) и уничтожение сначала власти финансовых спекулянтов, а затем и их самих.
Действительно: в эпоху, когда управление огромными массами людей все больше осуществляется без посредничества насилия и денег, а напрямую посредством информации и эмоций, доставляемых им через социальные сети, финансовый капитал становится безумно раздутым и бог знает каким паразитом, подлежащим уничтожению просто из необходимости экономии ресурсов.
Финансовые спекулянты, чувствуя смертельную угрозу, не пытаются стабилизировать или заморозить ситуацию: они ясно видят бессмысленность и бесперспективность такого поведения. Напротив, с невиданным напором, яростью и энергией они реализуют всеобъемлющий проект «глобальной перезагрузки» — гораздо более масштабный, чем может признать кто-либо из их пропагандистского состава. Суть этого глобального проекта — полное уничтожение современной западной цивилизации (путем упразднения семьи как ее социальной основы и подрыва промышленности как ее экономического фундамента, а также переселения народов для стирания ее культурной и даже этнической основы) для ее полного переформатирования и нового запуска процесса потребления как двигателя экономического роста.
Действительно: поскольку у людей так много потребительских товаров, что это мешает росту, а для роста необходимо увеличение потребления, мы должны «обнулить» ситуацию и снова пойти по этому успешному и известному пути.
Поскольку в будущем нет места финансовым спекулянтам, значит, мы должны ввергнуть человечество в такое дикое, такое далекое прошлое, что пережившие себя в настоящем финансисты стали для него недостижимым, феерическим светлым будущим.
Этот проект обречен, так как массовое одичание разрушит системы жизнеобеспечения и сократит население Земли в лучшем случае в разы (как в Германии во время Тридцатилетней войны), а скорее всего, даже на порядки — однако мировые спекулянты в принципе не способны это понять, так как функционирование реального сектора (куда входят все системы жизнеобеспечения) находится за пределами их восприятия и тем более понимания.
В то же время этот проект устраивает «цифровиков»: лишая население приватности, он способствует его полному растворению в социальных платформах (иначе называемых «цифровыми экосистемами»), даже в бесчеловечной форме «киберпанка» или «электронного концлагеря». Реально угрожающий человечеству крах систем жизнеобеспечения (в том числе просто из-за вымирания инженеров как представителей крайне сложной и ответственной, но при этом все менее престижной профессии) также находится за пределами понимания «цифровиков» — по той же причине, что и мировых спекулянтов.
В результате пассивное стремление к сохранению стабильности ряда элит, в том числе и российской, тактически обрекая их на болезненные поражения, стратегически противоречащее их воле и идеям, превращается в революционную, преобразовательную и мироспасательную функцию. (Наиболее ярко это наблюдается в сфере противодействия разрушению семьи и самого человечества искусственным навязыванием противоестественных «нетрадиционных» сексуальных ориентаций и практик.)
Правда, чтобы реализовать эту стабилизирующую функцию, нужно научиться действовать активно (даже ради стабильности), не следуя обстоятельствам, а создавая их самим.
Кто хочет стабильности, тот должен совершить революцию в эпоху перемен.